30 сентября 2025 года 14-летний Захар Похильченко ушёл в школу и не вернулся. Он потерял сознание на уроке физкультуры, ещё до начала нагрузки. Через три недели, 21 октября, его не стало.

С тех пор прошло семь месяцев. Возбуждено уголовное дело. Региональные правила маршрутизации детей с инсультом — изменены. Суд рассматривает гражданский иск родителей о компенсации. Но мать Захара, Евгения Похильченко, до сих пор не знает главного: кто ответит за смерть её сына.

— Мне не нужны эти деньги. Я готова заплатить любые деньги, кому угодно и сколько угодно, только чтобы вернуть сына, — говорит она.

В руках у редакции — переписка Евгении с Минздравом, Росздравнадзором, Следственным комитетом. Эти документы позволяют восстановить хронику событий и понять, почему спустя полгода расследования мать по-прежнему ждёт ответа.

«Острый живот» вместо инсульта

30 сентября 2025 года в 13:39 классный руководитель позвонила Евгении: Захару стало плохо, он потерял сознание. Вызвали скорую.

Прибывший врач, со слов матери, видел асимметрию лица — один из классических признаков инсульта. Это заметила и сама Евгения, и учительница, и технический работник школы. Однако в документах скорой помощи этот симптом зафиксирован не был.

— Когда я у врача спросила, почему перекошено лицо, он мне ответил: потому что у него болит живот, — вспоминает Евгения Похильченко.

Врач поставил предварительный диагноз «Острый живот. Синкопальное состояние». Росздравнадзор в официальном ответе подтверждает именно этот диагноз на догоспитальном этапе. Скорая повезла ребёнка в детскую областную больницу на Хуторскую — в хирургию.

Там, по данным Росздравнадзора, Захара осмотрели детские хирурги, невролог, анестезиолог-реаниматолог. Сделали УЗИ брюшной полости. Острую хирургическую патологию исключили. Но появилась неврологическая симптоматика. Предварительный диагноз изменили: «Закрытая черепно-мозговая травма? Острое нарушение мозгового кровообращения?»

Ребёнка снова погрузили в скорую и повезли во вторую по счёту больницу — на Сумскую, в КОМКБ.

«Золотое время» ушло на переезды

В 15:35 Захара доставили в стационарное отделение скорой помощи Курской областной многопрофильной клинической больницы. Здесь находится Региональный сосудистый центр — именно то место, где должны оказывать помощь при инсультах.

В 15:50 выполнили КТ головного мозга. Обнаружили острое нарушение мозгового кровообращения по ишемическому типу. Нейрохирург исключил необходимость операции на тот момент. Состояние ребёнка оценили как стабильное — 13–14 баллов по шкале комы Глазго.

Евгения Похильченко указывает и на несостыковки в документах. По ее словам и предоставленным медицинским записям, на Хуторской по шкале Глазго было 10 баллов. Евгения показывает дневник реаниматолога из областной больницы, где написано, что Захар был в сознании, хотя, по словам женщины, он не приходил в себя. Уже позже консилиум сделает вывод о 13–14 баллах.

В таком состоянии ребенка из сосудистого центра облбольницы, имеющего опыт лечения инсультов (правда, у взрослых), отправили в другую больницу. Такой был приказ.

Приказ, который изменили

В соответствии с региональным порядком маршрутизации детей, действовавшим на тот момент (приказ Минздрава Курской области № 976 от 27.12.2024), Захара надлежало перевести в Курскую областную детскую клиническую больницу (КОДКБ) на Кольцова — специализированное детское учреждение.

Решение принял врачебный консилиум КОМКБ в составе дежурного нейрохирурга, врача-реаниматолога, двух неврологов, терапевта и заведующего отделением.

В 16:20 ребёнка вновь погрузили в скорую. «Золотое время» — первые часы после инсульта, критически важные для спасения мозга — уходило на третий за день переезд.

Что представляла собой КОДКБ на Кольцова с точки зрения лечения инсульта? Ответ на этот вопрос даёт Министерство здравоохранения Курской области в письме от 4 мая 2026 года, адресованном Евгении Похильченко:

«ОБУЗ "КОДКБ" в своей структуре не имеет неврологического отделения для больных с острыми нарушениями мозгового кровообращения (первичное сосудистое отделение), в связи с чем к медицинской организации не могут применяться нормы, предусмотренные Порядком оказания медицинской помощи больным с острыми нарушениями мозгового кровообращения, утверждённым приказом Минздрава РФ № 928н».

Иными словами, мальчика с подтверждённым инсультом отправили в больницу, которая по определению не была предназначена для лечения этого заболевания. В ней не было ни профильного отделения, ни оборудования, предусмотренного федеральными стандартами.

Сам Захар, по словам матери, в это время находился без сознания в отделении реанимации. Евгения в пояснениях для СК утверждала: невролог сказала ей, что у ребёнка ишемический инсульт, «всё под контролем», а затем врачи «ушли домой, так как рабочий день до 17:00». В документах Росздравнадзора этот момент не комментируется.

Наутро — отёк мозга

Утром 1 октября состояние Захара резко ухудшилось. По данным Росздравнадзора, нарастало угнетение сознания вплоть до комы 2-й степени, появились судороги. К 14:30 ребёнка перевели на ИВЛ.

Дальше — эпизод, который зафиксирован в документах, но не получил самостоятельной правовой оценки. Согласно одному из документов, оказавшемуся в распоряжении редакции, с 12:30 до 15:00 1 октября в КОДКБ произошло аварийное отключение электричества и интернета. В это время врачи ждали срочных рекомендаций от федеральных центров по телемедицинской связи. Получить их было невозможно.

Ответ из Морозовской детской больницы (Москва) поступил устно только в 16:00. В 17:45 состоялась ТМК с НМИЦ нейрохирургии им. Бурденко. Федеральные специалисты рекомендовали операцию — декомпрессивную трепанацию черепа.

Провести её могли только в КОМКБ — туда Захара и повезли снова. Это был уже четвертый переезд с момента вызова скорой 30 сентября. В 19:11 1 октября он поступил в противошоковую палату. Состояние — крайне тяжёлое, кома 3-й степени. В 22:00 начали операцию.

Но отек мозга уже стал необратимым.

Что показало вскрытие

По данным патологоанатомического исследования, приведённым в заключении Росздравнадзора, причиной инсульта стала редчайшая врождённая патология: фиброзно-мышечная дисплазия внутренней сонной артерии с диссекцией (расслоением) и тромбозом. Кроме того, была выявлена врождённая гипоплазия надпочечников — организм хуже сопротивлялся шоку.

Смерть наступила 21 октября 2025 года от полиорганной недостаточности на фоне осложнений основного заболевания.

«Нарушения были, но на исход не повлияли» — позиция Росздравнадзора

Территориальный орган Росздравнадзора провёл внеплановые проверки всех трёх учреждений. Выводы:

• в ОБУЗ «КОДКБ» выявлены нарушения порядка оказания медицинской помощи детям по профилю «анестезиология и реаниматология», а также порядка оказания помощи с применением телемедицинских технологий;
• в ОБУЗ «КОМКБ» зафиксированы дефекты оформления медицинской документации;
• в действиях скорой помощи нарушений не установлено.

Ключевая фраза ответа: «Выявленные по результатам проверок нарушения не повлияли на неблагоприятный исход». Степень вины конкретных медицинских работников, если таковая имеется, Росздравнадзор относит к исключительной компетенции судебно-следственных органов.

Система признала ошибку?

Самое важное, что произошло после гибели Захара, — это изменение правил.

В ответе из центрального аппарата Минздрава России, датированном маем 2026 года, сообщается: «На основании рекомендаций Территориального органа Министерством здравоохранения Курской области внесены изменения в Порядок организации оказания медицинской помощи детям на территории Курской области в части маршрутизации детей с острыми нарушениями мозгового кровообращения для оказания специализированной медицинской помощи в ОБУЗ "КОМКБ"».

Проще говоря: теперь детей с инсультом обязаны везти туда, куда не повезли Захара. Система исправила то, что мать называет роковой ошибкой. Только Захару это уже не поможет.

Следствие идёт седьмой месяц

14 ноября 2025 года Сеймский межрайонный следственный отдел СУ СК России по Курской области возбудил уголовное дело по ч. 2 ст. 109 УК РФ — «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей». Мать утверждает, что информации о ходе расследования у неё нет.

Редакция обратилась в Следственное управление СК по Курской области за комментарием, где пояснили, что в Сеймском межрайонном следственном отделе проводится предварительное следствие по указанному факту. В ходе расследования выполнен значительный комплекс следственных и процессуальных действий, направленных на установление всех обстоятельств произошедшего. Дела такой категории требуют проведения сложных судебно-медицинских экспертиз, в том числе комиссионных и комплексных, что обусловливает необходимость значительного временного периода для их производства.

Параллельно Евгения подала гражданский иск. Она признаётся, что эти деньги ей не нужны.

— Я не стану от них богаче. Я хочу знать, кто ответит за смерть моего сына, — говорит она.

Вопрос без ответа

История Захара Похильченко — это не просто трагедия одной семьи. Это история о том, как региональный приказ о маршрутизации направил ребёнка с инсультом в больницу, где отсутствовали профильное отделение и оборудование, предусмотренное федеральными стандартами для лечения этого заболевания. О том, как этот приказ был изменен — но уже после смерти мальчика. И о том, как спустя семь месяцев мать всё ещё ждёт, когда ей назовут виновных.

Евгения Похильченко продолжает писать в инстанции. Она говорит, что не остановится, пока не получит ответ.