Памяти Левады

- 31.01.2007, 00.00 - Алексей Левинсон, руководитель отдела социальных исследований «Левада-Центра», кандидат искусствоведения
Это было в 1966 году. Я тогда заканчивал курс в университете, и мне нужно было где-то пройти практику – так полагалось по учебной программе. Мой отец показал мне статью неизвестного мне человека в журнале «Коммунист», она называлась «Сознание и управление в социальных процессах». Он сказал: «Вот ты социологией интересуешься», а меня действительно тогда этот предмет заинтересовал. «Вот тут, по-моему, что-то интересное про это написано». Я посмотрел: действительно, статья (насколько я мог это оценить), совсем непохожая на все то, что писалось на эту тему. Ее написал некто Левада. Поскольку я искал учреждение и руководителя, где я мог бы проходить практику, я стал искать именно этого человека. Там было написано, что это Отдел конкретных социальных исследований Института философии Академии наук СССР. И я туда отправился – это здание на Волхонке, рядом с музеем им. Пушкина.

Я прошел длинным коридором и стал спрашивать, а где здесь можно найти Юрия Александровича Леваду. Выяснилось, что его ищут еще несколько человек: вот такая кучка людей стояла возле дверей, куда он должен был прийти. В тот момент его не было.

Люди эти были разные. Поводы искать с ним встречи у них тоже были разные: научные, околонаучные. Так получилось, что ни один человек, ожидавший встречи с ним, его не знал. Нас стояло пятеро или шестеро, и мы не знали, как он выглядит.

Это был коридор Института философии, по нему ходили люди, и мы, пятеро ждущих, через некоторое время образовали свою группу. У нас сложилось такое мнение, кто может быть Левадой, а кто не может. Вот шел человек – нет, это не Левада. А вот этот – может быть Левада. Мы походили к нему и задавали вопрос: «Простите, вы не Юрий Александрович Левада?» Было очень интересно наблюдать реакцию людей – сотрудников Института философии. Реакции варьировали от величайшего смущения: «Я Левада? Бог с вами, что вы! Куда мне» и мы понимали, что, наверное, это кто-то другой. «Я Левада? Да вы что!». Я понял, что этот человек в непростых отношениях с целым рядом советских философов.

Но, наконец, появился довольно крупный мужчина. Мы зашли. Предполагалось, что это будет очередь часа три. Привычные к очередям советские люди, мы договаривались, кто за кем занимал и так далее. Но оказалось, что он дал всем свои ответы в кратчайшее время. И люди как-то рассосались. Мне кажется, что я их больше никогда не видел.

А я пришел со своей просьбой, которую я долго-долго формулировал: «Я заканчиваю, мне нужно было бы на практику. Понимаете, у нас…» Ну, в общем, что-то такое длинное собрался объяснять. Все это происходило в комнате, где были нагромождены вещи – готовился переезд. Действительно, как я вскоре узнал, Отдел социальных исследований в эти дни переезжал. Так что, на столах стояли стулья – все было очень неудобно. Я увидел, как Левада отодрал кусок бумаги от наполовину исписанного листа. Я ему говорю, а он бумажкой занимается, пишет. Я еще не договорил фразу, а он мне сунул этот уголок бумаги, на котором что-то было написано, и сказал: «Идите в ту комнату, там сидит Эмма – замечательная девушка. Она вам напечатает». Я говорю: «Понимаете, вот я хочу просить вас, чтобы вы на практику…» Он говорит: «Вот идите». И я поперся в соседнюю комнату. Не выразившая никакого удивления машинистка, что ей принесли такой клочок бумаги, очень приветливо мне улыбнулась. Через минуту было напечатано что-то. Она сказала: «Ну, идите». Я говорю: «Куда?» – «К Юрию Александровичу».

Я ничего не понимал. Через минуту выяснилось, что подписана бумага и с этого момента определилась моя судьба. Там было написан проект приказа о зачислении меня на практику. То есть официальная бумага, которая утверждала мой статус.

И какой бы ни был у меня статус на протяжении последующих лет – я был сначала научно-техническим сотрудником, потом аспирантом (моим руководителем был утвержден Юрий Левада), потом младшим научным сотрудником, еще кем-то. Потом оборвалась моя карьера в этом заведении. Потом никаких официальных отношений между нами не было, но на протяжении нескольких лет мы оставались членами некоторого научного сообщества. А потом возобновились отношения, в том числе формальные, в организации, которая называлась «Всесоюзный центр изучения общественного мнения» - ВЦИОМ, в 1988 году. И с тех пор и до последнего дня мы состояли в этом научном коллективе, в формальных отношениях.

Внутренне ничто никогда не менялось. Я не могу считать себя учеником Левады, хотя я непрерывно у него, как я теперь вижу, учился. Учился до последнего дня. Потому что Левада не создал того, что можно назвать «школой». Есть несколько человек, которые выросли, безусловно, под его влиянием и благодаря ему. Из них я назову Льва Дмитриевича Гудкова, который после смерти Левады занял его место, стал директором «Левада-Центра». Левада был социолог номер один. Теперь, безусловно, Гудков заслуживает называться «социологом номер один» в нашей стране. Не по должности, а по реальному потенциалу.

Так вот, люди, которые выросли при нем, есть, но никто не является его учеником в том смысле, что развивают его научное направление в социологии. Потому что Левада создал нечто гораздо более сложное, чем социологическая школа, как, например, у Дорна, у Хорхаймера, каких-нибудь других американских, немецких, французских социологов. Вот у них известно: школа, ученики, последователи, оппоненты и так далее. В случае нашей страны все было совсем не так, а гораздо сложнее. И определялось отчасти тем, какова ситуация, а отчасти тем, каковы участники этой ситуации, прежде всего сам Юрий Александрович Левада.

Юрий Левада родился в 1930 году в Виннице. Там же окончил школу. По этой причине у него до самого последнего времени были украинизмы в речи, очень симпатичные. Он приехал в Москву и поступил на философский факультет Московского государственного университета. Он поступил на второй год после войны и окончил его в 1952 году.

После окончания университета, он некоторое время работал редактором одного из издательств и занимался страной, которая и сейчас кажется очень важным примером развития, параллельного тому, которым идет наша страна – это Китай.

Он выучил китайский язык, поехал в Китай. Прожил там около года. На материале, собранном там, написал свою кандидатскую диссертацию, которая называлась «Формы народной демократии в Китае». Читать это название надо так: «Другие формы народной демократии», то есть не те, которые были у нас, в СССР. После завершения этой темы он переключился на другую. Задолго до того, как советское общество повернулось лицом к религии, Левада решил, что надо заняться вопросом религиозности и религии. И написал работу, которая называется «Социальная природа религии». Эта книга, которую он выпустил в 1960-е годы, скажу сразу, была защищена как докторская диссертация. Он, в итоге, стал самым молодым доктором философии в СССР – в 35 лет.

Левада был человек, не очень приятный для начальства. Его, в общем, на протяжение почти всей его карьеры, власти не любили. Он был диссидентом. Или почти диссидентом. Я хочу сказать, не бросая тень на тех, кто считал себя диссидентами, что Левада никогда себя не причислял к этой категории. Не потому, что они были ему чужды. Во-первых, он не считал себя в праве. А во-вторых, он никогда не подвергался политическим преследованиям в буквальном смысле слова. Он политически себя числил на месте, которому нет названия. Он не состоял в оппозиции, не был специальным критиком власти и так далее.

Что было главное? Он понимал, что его отличает от всех прочих, он понимал природу той ситуации, в которой находимся мы все. И чувствовал свою ответственность не только за свои конкретные дела, но и за то, что вообще мир устроен так. Это очень важно. Ответственность – это не значит вина.

В 1960-х годах наступила политическая эпоха, которая стала называться «оттепель». Тогда на какое-то время было снято табу, или запрет, на занятия социологией. «Оттепель» – ослабление политической цензуры, политического контроля – позволила эту науку частично разрешить, рассекретить, реабилитировать. Рассекретить, в частности, значит сделать литературу по социологии доступной в библиотеках всем читателям, а не только тем, у кого есть допуск в так называемый Спецхран. Разрешить социологию совсем в открытую не получалось. Но получили разрешение на существование так называемые конкретные социальные исследования.

В отделе Конкретных социальных исследований был создан сектор теории и методологии. Его возглавил молодой доктор наук Юрий Левада. Довольно скоро этот Отдел конкретных социальных исследований был преобразован в Институт конкретных социальных исследований – ИКСИИ Академии наук СССР. Соответственно, там был отдел, в котором Левада был заведующим. Кстати сказать, там была партийная организация, и Левада был избран секретарем партийной организации. Может быть, для вас сейчас это кажется странным. Для меня – абсолютно нет. Это было признание его лидерской роли. Признание со стороны коллег. Других форм для этого признания на тот момент не существовало. Если была какая-то демократия, то, как ни смешно, она была именно в рядах партийных. Формально. Там были собрания, там можно было проголосовать. Конечно, этим там руководили, контролировали райком, то, се. Но, учитывая, что это были последние годы «оттепели», это можно было считать свободным волеизъявлением.

Через много-много лет Левада был избран директором ВЦИОМ. Избрание его тогда секретарем парторганизации и потом директором – это абсолютно одинаковые действия. Это результат демократии в пределах одного коллектива. Это говорит о том, какова природа тех полномочий, которые у Левады оказывались в руках. Они были, по сути, ему вручены людьми, которые рядом с ним находились. По-другому – это был авторитет.

Далее, Левада был приглашен в Московский государственный университет на факультет журналистики читать лекции по социологии. Это был, наверное, 1969-1970 учебный год. Перерыв с 1920 по 1970 год – 50 лет не было лекций. Леваде выпала честь возобновить их чтение. Эти лекции были своеобразным научным продуктом. Левада не излагал социологическую теорию как таковую, хотя и это было. Они были организованы по сетке понятий – нормы, ценности, взаимодействия, социальные действия и так далее по основным категориям социологии. Но каждый раз это был разговор о том, как мы живем, и что происходит вокруг нас. Это то, что сейчас считается нормальным взглядом на вещи. Нормальным. Просто сними очки и смотри. Это было ошеломляющим для аудитории. Когда на дворе наступил 1971 год: уже было подавлено восстание в Праге, и началась совершенно другая тенденция в развитии внутренней политической жизни в России, в СССР. Вместо «оттепели» стали наступать «заморозки».

Один из деятелей московской городской парторганизации решил сделать карьеру. А как это можно сделать? Два подвига ему надо было совершить: закрыть театр Марка Розовского и запретить чтение лекций Юрию Леваде. Обе цели этот человек достиг. Я не помню, куда он дальше делся по своей партийной лестнице. Кажется, он где-то все-таки споткнулся и чего хотел, того не достиг.

Важно, что, придравшись к идеологическим ошибкам, которые были совершены при чтении этих лекций, закрыли Институт конкретных социальных исследований. Точнее сказать, не закрыли, а подвергли жесточайшей чистке. Решением партийных органов, которые никому не отчитывались и действовали поперек любых ведомственных инструкций, Левада был удален из одного института Академии наук и помещен в другой. Более сильных политических репрессий против него предпринято не было. Это существенно.

В институте начала работать комиссия, которая задавала человеку два-три вопроса на лояльность: ты хочешь с нами работать или хочешь с ними? Если человек говорил, что хочет с этими людьми, здесь, то этому человеку говорилось: «Так, или ты пишешь заявление об уходе сейчас и спокойно уходишь, или получаешь запись в трудовой книжке о несоответствии занимаемой должности. В общем, это волчий билет». После этого с такой трудовой книжкой на работу устроиться нельзя. Понятно, что люди выбирали заявление об уходе по собственному желанию. 80% сотрудников этого института были уволены.

Когда было предложено штату ВЦИОМ – Всероссийского центра изучения общественного мнения – выбирать: или уходить с Левадой, или оставаться (я говорю уже о событиях 2003 года), тогда практически 100% штата – 81 человек из 82 – выбрали уйти с Левадой. Вот такая историческая рифма.

Несколько лет публичные семинары не шли. Были совсем узкие, для своих, получившие, с одной стороны, острый политический характер. Или, наоборот, очень глубоко научные, которые не предполагали участие неквалифицированной публики, они продолжали работать. В этом смысле научная нить не рвалась. Это длилось вплоть до 1998 года.

Насколько я знаю, в истории социологии столь долго живущего научного предприятия, не имевшего официальной формы, я не знаю. Есть социологические школы, достаточно долго живущие. Школа того же Мосса, Дюркгейма во Франции. Но это кафедры в университетах. Там, где аспиранты, профессора, где выращивают новых профессоров, и где поддерживается научная традиция. Здесь же все не имело никакой организационной формы, кроме того, что люди собирались с людьми.

В 1987 году был создан Всесоюзный центр изучения общественного мнения. Его создали Борис Грушин и Татьяна Заславская. Слава им за это. Через год они пригласили Леваду. Левада сказал, что только с ребятами. Ребята – это были мы. Мы тогда еще были в каком-то смысле ребята. Этот костяк, можно сказать, отдела из Института конкретных социальных исследований конца шестидесятых, в конце восьмидесятых переместился в новый Центр.

В новом Центре Левада занялся совершенно другим делом, которым по форме он не занимался до этого совсем. Центр предоставлял уникальную возможность для проведения именно всесоюзных, а впоследствии и всероссийских исследований. Вот тут появилась возможность говорить от имени всего общества. Собственно, в этом и состоит функция такого рода учреждений, проводящих опросы.

Накануне выборов, которые должны были обеспечить Путину второй срок или не обеспечить, люди, которых я не могу назвать по имени, – я их никогда не видел, не знаю, не могу доказать их существования, но, кажется, что они есть. В общем, стали объяснять Путину, что, на самом деле, у него популярности в народе нет. Что они провели некоторые исследования, не такие, которые проводит Левада, а настоящие, которые провели специально подготовленные для этого службы. И они показали, что 15% - дай Бог, а остальные ненавидят. Это значит, что для того, чтобы сохранить президентство, идти путем выборов нельзя. Надо идти другим путем. Каким?

Было собрано совещание глав социологических агентств, которые на тот момент существовали. Левада присутствовал на нем. Оно было в Администрации Президента, где были эти соображения доложены. Повисла зловещая тишина. Руководители таких агентств, как наше, как ВЦИОМ, они думали, что, может, действительно, как-то так получается, что эти люди лучше знают. Уж не знаю, что они там думали. Я знаю только, что Левада был тот человек, который сказал: «Нет. У Путина действительно рейтинг 60%. Это действительно так. То, что сейчас говорится, это неверно. Это намеренная ложь». И он обломал линию построения и развития отечественной политической истории, можно сказать.

Каждый из нас может подумать, от чего он уберег наше общество в целом. Не нашу организацию ВЦИОМ, и даже не судьбу отдельного президента, отдельного политического деятеля, а общество в целом.

После Юрий Александрович создал и возглавил Аналитический центр Юрия Левады «Левада-Центр». 16 ноября 2006 года на 77-м году жизни Юрий Александрович Левада умер на рабочем месте. Как-то просится на язык слово «погиб».
KURSKCiTY.RU в Telegram
Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter